Голодная луна

К Броду вернулись на шестьдесят второй день, в сумерках.

Стойбище стояло, как его оставили: пять жилищ под снегом, пустые рамы, торчащие жерди. Над ними не поднимался дым. Никто не встречал — встречать было некому, весь клан шёл сейчас по льду, вереницей, волоча волокуши, опустив головы.

Ярна подошла к тайнику первой. Разгребла снег с камней. Сдвинула верхний.

Ильва стояла рядом и смотрела вниз.

Яма в рост человека. Камни по стенам, покрытые инеем. На дне — снег, рыбьи хвосты, несколько сухих костей с прошлой зимы, обглоданных начисто. Больше ничего.

Мать смотрела долго. Потом сняла с пояса кость из оленьей голени. На ней не было больше ни одной длинной зарубки — только следы срезанных, мелкие, одна к одной, от края до края, как частые шрамы.

Ярна повертела кость в руках. Потом взяла резец и на другой стороне, на гладкой, провела зарубку. Короткую. Поперёк.

— Что это? — спросила Ильва.

— Первый день без мяса, — сказала мать.

Она повесила кость обратно на пояс и пошла к жилищу — разводить огонь.

Ильва осталась у тайника одна. Над Бродом садилось солнце — низкое, красное, на полторы ладони над краем степи. Лёд на реке стал розовым, потом серым. На том берегу, у берёзы, лежала густая синяя тень.

До весны — восемьдесят девять дней.

Она считала. Двадцать девять ртов. Рыба из лунок — на полдня, если повезёт. Зайцы — два за три дня, если повезёт. Кора. Кожа. Кости. Мерва помнит голодные зимы: варили сыромятные ремни, ели мох из-под снега, пили отвар из еловой хвои, которой здесь нет. Мерва помнит — и Мерва выжила.

Не все выжили в те зимы. Мерва говорила об этом так же спокойно, как о мамонтах.

Сзади подошла Тиса — медленно, держась рукой за спину. Заглянула в яму. Потом сказала, очень просто, как говорят про погоду:

— Пусто.

— Пусто, — сказала Ильва.

Тиса положила руку на живот. Под ладонью что-то шевельнулось — Ильва видела, как дрогнула парка.

— Он не знает, — сказала Тиса. — Ему там тепло. Он думает, что всё хорошо.

И пошла к своему жилищу — к Ранку, который ждал её у входа с таким лицом, будто это он был виноват в пустой яме.

Ильва вернулась в жилище. Мать сидела у разгоревшегося огня и грела руки. Лейв лежал на шкурах лицом к стене и не спал — Ильва видела по плечам.

— Ложись, — сказала Ярна. — Завтра будем считать.