Псы

Их было больше, чем Ильва могла сосчитать.

Серые, рыжеватые, тёмные, с поднятыми хвостами, с оскаленными мордами, они вылетели из-за поворота плотной стаей и разбежались по снегу широкой дугой — не прямо на людей, а в обход, слева и справа, так, как волки обходят стадо. Лай стоял такой, что закладывало уши. Снег летел из-под лап.

— Стоять! — крикнула Ильва. — Никому не бежать! Кто побежит — того возьмут!

Это было единственное, что она знала о волках наверняка: побежишь — ты добыча.

Никто не побежал. Лейв вцепился ей в рукав. Теро шагнул вперёд и встал перед волокушей, перехватив копьё поперёк груди, как держат, чтобы оттолкнуть, а не ударить. Нор — с другой стороны. Ранк — спиной к спине с Нором, и копьё у него было в руке, остриём вперёд.

Звери сомкнули кольцо. Шагах в десяти вокруг — ровно, будто отмерили. Они не бросались. Они стояли, пригнувшись, и лаяли — яростно, взахлёб, с визгом, — и шерсть на загривках стояла дыбом. Ильва видела их морды: широкие, короткие, с тёмными пятнами вокруг глаз, как маски. Уши — у одних торчком, у других висят. Хвосты — кольцом над спиной. Волки такими не бывают. Волк не носит хвост кольцом.

Кальм на волокуше приподнялся на локте и сказал — спокойно, как у костра:

— Малой. Не смотри им в глаза. Смотри в землю.

Лейв опустил голову.

Лай не стихал. Он бил в уши, в грудь, в зубы. Ильва стояла, опустив руки, в рукавицах с цаплями, и считала. Не зверей — вдохи. Отец учил: когда страшно, считай вдохи. Один. Два. Пять. Десять.

На двенадцатом над лесом прозвучал свист.

Двойной. Короткий. Тот самый — у Брода, у Чёрного ручья.

Лай оборвался. Разом, будто перерезали. Звери замерли, повернули головы к лесу. Потом — один за другим, не торопясь, — сели в снег. Там, где стояли. Кольцом.

И молчали. Только пар шёл из пастей.