Стойка

На третье утро Ильва поднялась на Смотровой холм не за стадом.

Она не спала после чужого костра почти до света, а когда уснула, ей ничего не снилось, и это было хуже снов. Проснулась от холода: мех сполз, очаг прогорел до красных углей. Мать уже встала и ушла к тайнику. Лейв спал, свернувшись, как щенок песца.

На холме никого не было. Иней лёг снова, толще вчерашнего, и трава хрустела под ногами. Над рекой стоял пар. Ильва села на камень и ждала, пока пар поднимется. Не оленей — их она уже не ждала. Хотела увидеть то место на том берегу, где ночью горел огонь.

Пар поднялся. Ивняк выше берёзы был тёмный и тихий. Дыма не было. Никого.

А на берёзе что-то висело.

Ильва прищурилась. Отсюда, через всю реку, это было как тёмный комок на светлом стволе, на высоте человека. Вчера его не было — она стояла у этой самой берёзы, она бы увидела. Комок не шевелился. Не птица. Не шкура, брошенная ветром, — ветра ночью не было.

Висело там, где на стволе был знак отца.

Она спустилась с холма бегом.

У жилищ уже ходили люди — хмурые, молчаливые, никто не знал, что делать с таким утром. Рамы стояли полупустые. Кто-то сидел у разделочных камней и точил нож, который не нужно было точить. Теро выходил из жилища вождя, натягивая парку, и увидел её лицо.

— Что?

— На берёзе, — сказала Ильва. — Я иду туда.

— Опять через Брод? Одна? — Он даже не спорил, просто пошёл рядом. — Нет уж. Вдвоём.

Они вошли в воду вместе. Вчерашний холод никуда не делся, но сегодня Ильва знала его и шла быстрее — боком, от камня к камню, считая шаги. Теро шёл выше по течению, прикрывая её своим телом от напора, и она не стала говорить ему, что это не нужно. На третьей косе, где она вчера упала, он молча протянул руку, и она взяла.

С воды им ничего не было видно, кроме ивняка. Они вышли на гальку, мокрые, стуча зубами, натянули сухие парки, которые несли над головой, и пошли к берёзе.

Шагов за двадцать Ильва остановилась.

На нижней ветви берёзы, прямо над знаком отца, висела нога. Задняя нога крупного зверя, отрубленная по самый таз, завёрнутая в широкие полосы бересты и перевязанная ремнём. Мясо под берестой было тёмное, свежее, ещё не прихваченное морозом. Копыто торчало снизу — большое, раздвоенное, почти с её ладонь.

Не олень. Олени так не вырастают.

— Что это? — шёпотом спросил Теро.

Ильва подошла ближе. Она видела такое копыто один раз в жизни: давно, в детстве, вверх по реке, у Лисьего ручья, куда отец водил её за кремнём. Там, в ивняке у воды, стоял зверь выше человека в холке, с горбатым носом и рогами как две раскрытые ладони. Отец тогда сказал: не шевелись, это лось, он не видит тебя, пока ты стоишь.

— Лось, — сказала Ильва. — Это лось.