Те, кто не болеет

Акт составляли в конторе, на трёх листах, и Дезмонд Роу писал его сам, стоя.

«Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, что в ночь с двенадцатого на тринадцатое октября 1890 года линия почтового телеграфа Инишкерр — Валентия была разомкнута на материковом конце в два часа пополуночи в присутствии свидетеля, помощника смотрителя конторы Валентии Э. Дж. Пауэра, и оставалась разомкнутой до шести часов утра…»

Мойра диктовала показания гальванометра, Крофтон подтверждал.

«…при этом в десять минут четвёртого приёмный аппарат конторы Инишкерр произвёл приём продолжительностью около сорока секунд, печатная лента прилагается…»

— Подписывайте, — сказал Роу.

Подписались все трое. Инспектор промокнул чернила, сложил акт и посмотрел на часы.

— Теперь Хэллоуэй.

Старший станции прочёл акт дважды, стоя у своего барометра. Потом положил его на стол и сложил руки на животе.

— Нет, — сказал он.

— Мистер Хэллоуэй, от вас требуется одно: засвидетельствовать, что гальванометр принадлежит компании и был исправен.

— Я знаю, что от меня требуется, мистер Роу. — Хэллоуэй был совершенно спокоен. — И я знаю, что будет дальше. Этот акт уйдёт в правление. В правлении его прочтут восемь джентльменов, и семеро из них засмеются, а восьмой спросит: что у вас там творится на станции? И ответ буду держать я. — Он подвинул листы обратно через стол. — Я не подпишу.

— Тогда объясните мне одно, — сказал Роу. — С шестьдесят шестого года в заливе утонули двадцать четыре человека, все в октябре, по одному в год, и ни одного тела не нашли. Это есть в приходских книгах, я проверял вчера. Двадцать из них — при вас, мистер Хэллоуэй. Вы знали?

— Знал.

— И что вы об этом думали?

Хэллоуэй взял акт, выровнял листы, положил на стол.

— Я думал, — сказал он, — что у меня на станции сорок человек персонала, кабель на две тысячи миль и жалованье, которое я получаю за то, чтобы Лондон и Нью-Йорк разговаривали без перерыва. Вот что я думал, мистер Роу. И продолжаю думать.