Танцы Госэти

Два дня после первого снега дворец жил праздником, как улей живёт весной.

На одиннадцатый день, в день Быка, привезли танцовщиц — четырёх девушек из знатных домов, которых выбирают раз в год, чтобы они станцевали перед Государем танец небесных дев. Их поселили в покоях для танцовщиц, недалеко от Павильона щедрых милостей, и туда потянулись вереницы служанок с сундуками, с зеркалами, с ларцами для гребней, с охапками шёлка. Придворные мужчины под любыми предлогами ходили мимо и заглядывали за шторы. Дамы Фудзицубо спорили, какая из четырёх красивее, хотя не видел их ещё никто.

На двенадцатый день Государь смотрел, как девушки репетируют. На тринадцатый — Праздник первых плодов: ночью Государь сам поднесёт богам рис нового урожая и сам вкусит его, в особом зале, куда не входит никто нечистый.

Укон смотрела на всё это и не могла отделаться от одной мысли.

Праздник не отменили. Потому что во дворце никто не умирал. Сайсё «скончалась в пути, у Восточных ворот». Покои чисты. Государь войдёт в зал, где нельзя быть нечистому, из дворца, где в двух переходах от спальни государыни с ночи до позднего утра лежала мёртвая, — и никто не узнает. Даже боги, если им тоже никто не скажет.

Кошка поправлялась. Она уже вылезала из лисьей шубы и ходила по комнатке, покачиваясь, и один раз даже дошла до веранды, посмотрела на снег и вернулась. Кормилица по-прежнему сидела у двери. Дух по утрам читал по порядку — зимние стихи, один за другим, — и в конце говорил про павильон и про ту, что носит. Управляющий писал.

Ёсихира дважды присылал записки: жив, стоит у рва, в харчевне ничего нового. Укон отвечала: жива, пью только из рук Тоё. Во второй записке, в самом низу, крупными неловкими знаками было приписано: «Снег у рва выше колена. У вас на севере, наверное, выше». Укон перечитала эту строчку много раз. Это были первые его слова, написанные ей не по делу.