Изгнанник

Государыня отпустила её сразу, не дослушав.

— Запрет направления? Конечно, поезжай. — Голос из-за занавеса был усталый, но в нём мелькнуло что-то вроде зависти. — Я бы тоже куда-нибудь уехала на ночь. Куда угодно. Только мне нельзя: я не могу нарушить ни одного запрета, я теперь вся — сплошной запрет.

К вечеру пятого дня о том, что северянка уезжает пережидать дурную сторону в храм на Восточных холмах, знала вся галерея. Дамы сочувствовали: ночь в келье для паломниц — холодно, жёстко, монахи храпят за стеной. Косёсё завидовала: там же красиво, и можно смотреть на город с горы.

Кормилица Бэн прислала через служанку тёплое стёганое платье на вате и свёрток сушёной хурмы — «чтоб дитятко не замёрзло и не оголодало в дороге». Сама не пришла: всё ещё держалась подальше от всех, кутаясь в серое. Только крикнула из-за своей ширмы у двери:

— Хурму ешь медленно, по кусочку! А то живот схватит!

Укон поблагодарила, и ей стало неловко, как бывает, когда тебя любят больше, чем ты заслуживаешь.

Уже у выхода её остановил Норикадо. Он стоял в галерее со свитком под мышкой, будто шёл мимо.

— Госпожа Укон уезжает?

— На одну ночь, господин управляющий. Запрет направления. Гадатель сказал.

— Ясутоки, — кивнул Норикадо. — Он любит запреты. — Он помедлил — на один вдох дольше, чем следовало. — И куда же?

— В храм на Восточных холмах.

— Хорошее место. Тихое. — Управляющий посторонился, давая ей дорогу. — Берегите себя в пути, госпожа. Дорога за рекой ночью — не для дам.

Второй человек за один день говорил ей это. Первый сказал «не для стихов». Этот — «не для дам». Укон шла по галерее к выходу и думала, что второе звучит гораздо хуже.