Кормилица

Утром восемнадцатого дня Тоё принесла её узел из людской — весь, целиком: чашку в тряпице и шёлке, черновик про сверчков, листы с записями, нож в деревянных ножнах. «Хватит у меня под соломой держать, — сказала она. — Там мыши».

Укон развернула чашку и поставила её на столик, на свет из щели в ставне.

Бледно-зелёная, как весенняя вода. Тонкая. Глазурь в крошечных пузырьках. На дне — засохшие медовые разводы. И у самого края, там, где касаются губами, — тонкая, как волос, трещинка.

Она смотрела на трещинку и вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Трещинка была не от удара. От удара бывает скол или звезда. Эта шла ровно, коротко, от края вниз, — так трескается глазурь на старой посуде, из которой много лет пьют горячее, всегда одной и той же стороной, прижимаясь губами к одному и тому же месту. Это была не новая чашка. Это была чья-то чашка. Любимая. Своя.

Косёсё пришла проведать её с разрешения Старшей — теперь её пускали, потому что Косёсё все считали безобидной, — и, едва сев, уставилась на столик.

— Ой. Это же… — Она запнулась. — Это кормилицына чашка.

Укон медленно подняла голову.

— Откуда ты знаешь?

— Ну как же. Она из таких пьёт. Всегда. У неё свой набор — зелёные, из-за моря, ей государыня подарила, ещё девочкой, давно. Кормилица их никому не даёт — пьёт из них сама, у постели государыни, когда сидит с ней ночами. Сколько я здесь служу — всегда так. — Косёсё нахмурилась. — А откуда она у тебя? Она тебе подарила?

— Можно сказать, — сказала Укон. — Подарила.

Косёсё ушла, так ничего и не поняв, — или поняв и испугавшись, Укон не могла сказать. А она осталась сидеть над чашкой.

Любимая чашка. Своя. Из которой кормилица много лет пьёт по ночам горячее, прижимаясь губами к одному и тому же месту, пока глазурь не треснула. И эту чашку она отдала. Налила в неё мёда, имбиря и волчьего корня — и отдала хромому мальчишке: в руки, северной.

Зачем свою? Может быть, потому что другие были на счету у служанок. Может быть, потому что в своей не спутаешь. А может быть, потому, что когда делаешь самое страшное, хочется, чтобы в руках было что-то своё, тёплое, привычное.