Первый огонь

Спор длился два дня.

— Их четыреста, — говорила Элара. — Допустим, я их разбужу. Допустим, они вылупятся все. Чем я буду их кормить? Вереск в двадцать дней съедает барана в неделю. Четыреста драконов сожрут эту империю за месяц.

— Я не предлагаю будить всех, — терпеливо отвечал Сайвен.

— Вы предложили гнездовье.

— Я предложил начать. Начать — не значит сделать всё сразу.

Он захлопнул тетрадь.

— Госпожа, я восемь месяцев считал то же самое, что вы считаете второй день. Ответ есть. Он вам не понравится.

Спали они по очереди у входа, ели то, что оставил Йорвет, и мылись в горячей воде у самой стены, где она была почти терпимой.

За два дня Элара выучила про Сайвена три вещи: он не повышает голос, он никогда не отвечает сразу и у него в тетради восемь месяцев чужой жизни, отданной делу, которое может ничем не кончиться.

— Вы вообще спите? — спросила она на вторую ночь.

— Плохо. Восемь месяцев в горячей пещере. Тут, госпожа, или спишь плохо, или не просыпаешься совсем.

Пещера за два дня стала почти обжитой: у входа кострище, у стены сложены вёдра, на плоском камне разложены тетради Сайвена, придавленные обломками скорлупы.

Элара с удивлением заметила, что впервые за двадцать лет живёт в месте, которое устроила сама. Не выбрала из готового — устроила.

— Допустим, я соглашусь, — сказала она. — Кто их будет кормить, пока они малы? Кто будет прятать? Кто заплатит за мясо? Вы понимаете, что вы предлагаете мне не подвиг, а хозяйство?

— Понимаю, — сказал Сайвен. — Хозяйство и есть самое трудное. Подвиг делается за день, хозяйство — годами.