Серебряный круг

Приказ пришёл утром двенадцатого дня, раньше Сейны. Когда она вошла в описную, он уже лежал на столе Берты — лист с печатью Совета и ровной подписью с завитком на последней букве.

Берта прочитала его вслух, при всех, как читала всё, что приходило от Совета. Спокойно.

— «По донесению писца Казны о возможном тенистом среди тенеписцев Палаты, работающих с Казной, Совет просит, для полной ясности перед Долгой ночью, проверить мастера Палаты Сейну Ветль в серебряном круге Полуденного зала в первый ясный полдень. Свидетель — по уставу Палаты. При проверке присутствуют Канцлер Совета и Хранитель Казны». — Берта положила лист. — Первый ясный полдень — завтра. Сегодня обещают дымку.

В описной стало тихо. Хельмут перестал точить кисть. Ирвин поднял голову. Руна прижала ладонь ко рту.

— Тебя? — сказала она. — Тенистой? — И засмеялась — звонко, от души, как смеются над хорошей шуткой. — Сейну? Которая никогда ни на кого голос не повысит?

— Руна, — сказала Берта.

— Ну правда же смешно! — Руна вытерла глаза. — Лукан, да? Это Лукан. Он у нас всех в тенистые запишет, лишь бы Канцлер заметил.

— Донесение подписано писцом Казны, — сказала Берта ровно. — Имени нет. — Она посмотрела на Сейну. — Пустяк, мастер Ветль. Вы встанете в круг, свидетель посмотрит, скажет, мы распишемся. Это пять минут. Таких проверок я видела три за тридцать лет. Все пустые.

— Хорошо, мастер Берта.

Голос у неё был ровный. Руки лежали на столе. Сейна смотрела на них и не узнавала: это были руки тенеписца, спокойные, как всегда, как будто им сказали, что завтра отсечение.

Остен за своим столом писал. Он не поднял головы, когда Берта читала приказ. Не поднял, когда Руна смеялась. Только перо у него остановилось — на полуслове, в середине строки, — и так и стояло, пока капля чернил на кончике не сорвалась и не упала на страницу.

Он посмотрел на кляксу. Промокнул её песком. И продолжил строку.