Горе держит тень

Роан ушёл, оставив свиток. Берта велела повесить его на стену описной — «чтобы все видели, сколько работы», — и Руна с Ирвином полчаса прибивали его гвоздиками, споря, ровно ли висит. Свиток висел до пола. Имена в нём стояли плотно, как зёрна в колосе.

Остен работал. Как всегда: книга описи, перо, песок, серебряный напёрсток на большом пальце. Он вписал позавчерашние отсечения, промокнул, перевернул страницу. Один раз поднял голову, посмотрел на свиток на стене — туда, где было его имя, — и снова склонился над книгой. Так смотрят на часы, чтобы узнать, который час.

Сейна стояла у своего стола и не могла сесть.

С того вечера у Остена в ней что-то не утихало. Она проснулась с этим, умылась с этим, пришла в Палату с этим — горячим, тугим, под рёбрами, там, где у Остена за чаем вспыхнуло впервые. Оно не проходило. Оно ждало. Она не знала, как его выпускают, и боялась узнать.

— Мастер Ветль, — сказала Берта от двери. — С завтрашнего дня вы — в Казне, пока Хранитель не скажет, что довольно. Отсечения я раздам Ирвину. Хранитель просил начать с четвёртого яруса: сверить трубы со списком, пометить каждую. — Она помолчала. — Это долгая работа. Не спешите. Полдень не ждёт, а Казна — ждёт.

Это была шутка. Берта шутила раз в год. Руна прыснула в рукав.

— Хорошо, мастер Берта.

В полдень Ирвин отсёк тень мальчику с Советного кольца. Сейна стояла в дверях Полуденного зала и смотрела, как он ведёт линию — старательно, прикусив губу, чуть неровно на повороте у плеча. Линия сомкнулась. Мальчик улыбнулся. Ирвин просиял. Люди ушли.

Зал опустел. Столб света из ока покосился, ушёл с середины, лёг на стену. Серебряный круг погас. Белый пол стал просто белым полом.

Сейна вернулась в описную.

— Мастер Остен, — сказала она. — Пойдёмте в зал. Мне нужно с вами поговорить.

Остен поднял голову. Посмотрел на неё — внимательно, долго, так, как смотрел, наверное, шесть лет назад, когда она стояла в серебряном круге с сухими глазами.

— Пойдём, девочка, — сказал он и отложил перо.