Письмо

В пятницу Ася проснулась в шесть и больше не смогла уснуть.

До утра субботы. Она лежала и считала. Кристина сказала: утром, когда Алёна будет в платье. Дарья говорила, что визажист приезжает в восемь, платье надевают в одиннадцать. Значит, Кристина скажет около одиннадцати. Значит, у Аси оставалось двадцать девять часов. Чуть меньше.

Под матрасом лежали планшет и рисунок. На комоде — тюбик мази и зелёный походный фонарь, который Егор так и не забрал.

В семь она спустилась. На кухне Галина месила тесто — к субботе пекли караваи, два, большой и маленький, Марина заказала в пекарне, но Галина сказала «через мой труп» и пекла сама. Руки у неё были в муке по локоть.

— Садись, — сказала Галина. — Там сырники.

Ася села. Сырники были тёплые, со сметаной. Она ела и смотрела, как Галина мнёт тесто — сильно, ритмично, всем телом, как стирают бельё на реке.

— Ася, — сказала Галина, не поднимая головы. — Зайди ко мне потом. В обед. Когда никого не будет. В мою комнату, за кухней.

— Зачем?

Галина перевернула тесто, хлопнула по нему ладонью.

— Затем, что завтра будет поздно, — сказала она. — А сегодня ещё нет. Ешь.

Она больше ничего не сказала. Ася доела сырники и смотрела на её руки в муке — сильные, некрасивые, честные. Галина двадцать лет в этой семье. Галина всё помнит без коробок.

За окном по дорожке прошла Кристина — в спортивном костюме, с наушниками, на пробежку. Бежала мимо шатра, мимо яблони, ровно и быстро. На повороте обернулась и посмотрела на кухонное окно. Прямо на Асю. Подняла руку, показала на запястье, где не было часов. И побежала дальше.