Роза для принца

В два часа ночи Кира Мельникова в шестой раз дочитала «Розу для принца» до двадцать восьмой главы и в шестой раз захотела швырнуть книгу в стену.

Не швырнула. Книга была хорошая — в том смысле, в каком хорош тёплый плед. Розовая мягкая обложка, тиснёная белая роза, двести пятьдесят страниц, где всё кончается как надо. Дочь садовника Лиора встречает в королевском розарии принца, принц влюбляется с первого взгляда, злая Изольда Вейр тридцать дней Праздника роз строит козни, а в Ночь Роз Лиора говорит последнюю строку, и можно выключать свет.

Кира третий год работала корректором и знала про тексты то, чего не знают читатели. Где автор устал. Где торопился к сдаче. Где вставил сцену, чтобы не переписывать следующую. В «Розе для принца» такое место было одно, и она возвращалась к нему, как язык к больному зубу.

Эту книгу она когда-то и правила — прошлой весной, переиздание: запятые, дефисы, висячие строки. Тогда она её не читала, а вычитывала. Читать начала потом, для себя.

Маяк на Игле, закат, тайное свидание, человек в сером плаще. И фраза в конце абзаца, между «Лиора закричала» и «Принц подхватил её на руки»:

«Сорен упал у маяка и больше не поднялся».

Всё. Ни похорон, ни слова о том, кем он был. Ещё при втором чтении Кира выписала на листок все места, где он есть. Высокий стражник в синем плаще, который молча отводит толпу в первой главе. «Какой-то стражник», который разгоняет карманников в десятой. Стражник у подножия Башни, который «не поднял глаз», в двадцать четвёртой. Четыре раза он появлялся на страницах и ни разу не открыл рта. Имя автор дал ему только в двадцать восьмой главе. Чтобы было кого убить.

Через две главы Лиора стоит на площади в белом платье, принц опускается на одно колено, и книга кончается фразой, которую Кира знала наизусть, как номер своей квартиры:

«Я выбираю тебя, мой принц».

— А он за тебя умер, — сказала Кира пустой кухне. — Ты хоть имя его знала?

Лиора не знала. Автор, похоже, тоже. Такие строки пишут, когда сцене нужен вес, а принцу — подвиг: чтобы признание звучало громче, рядом должен кто-то упасть.

Кира вынула из-за уха красную ручку — за три года она привыкла держать её там даже дома — и на поле двадцать восьмой главы, напротив той строки, написала мелким корректорским почерком:

«Я бы написала иначе».

Потом положила раскрытую книгу на грудь, выключила торшер и решила полежать минуту, прежде чем идти спать.