Санта-Роса

Испанца гнали всю ночь, и на рассвете пятого августа он был в миле.

Шлюп. Небольшой, быстрый, с высокой кормой и белым флагом с красным бургундским крестом на гафеле. Шесть пушек — Джуба сосчитал порты ещё в сумерках. Людей — тридцать, может, сорок. Он шёл из Гаваны на север, к проливу, и не сдавался. Испанские капитаны не сдаются сразу: за корабль, отданный без боя, дома судят. Лучше драться здесь, чем объясняться потом в Кадисе.

«Гончая» под своей кривой мачтой шла быстрее, чем кто-нибудь думал. Аксель ночью переставил парус и выжал из обрубка всё, что можно. Сам стоял у мачты и слушал, как она скрипит, — как слушают больного.

На палубе расставили людей. Каждого — на своё место. Ривз ходил с тетрадью и вписывал: кто у какой пушки, кто на абордаж, кто на руль. Пепе — к Марте. Подносить заряды из крюйт-камеры и банить ствол после выстрела. Пепе стоял у люка крюйт-камеры с ящиком картузов в руках и держал его двумя руками. Крепко. Как она велела.

Тоби — тоже к Марте, вторым подносчиком. Он был бледный, но гордый, и дудка Хью болталась у него на шее.

Марен поднялась из кокпита на минуту — просто посмотреть. Солнце вставало у «Гончей» за кормой, и испанец впереди был виден весь, до последнего каната: жёлтый борт, белый флаг с красным косым крестом, люди у пушек.

Крейн стоял на юте в красном камзоле. Он снова был Крейном: ни следа лихорадки, только щёки ввалились. Увидел её.

— Мисс Кроу. Вниз. Сегодня вы будете нужнее меня.

— Сколько?

Он понял, о чём она.

— Не знаю. Испанцы дерутся. Если Джуба снимет им мачту с первых выстрелов — мало. Если нет — много. — Он улыбнулся. — Молитесь за Джубу, мисс Кроу. Это тоже работа.

Марен посмотрела на нос. Джуба стоял у Марты — без рубахи, с банником в руке — и смотрел на испанца так, как смотрят на женщину. Спокойно, внимательно, не отрываясь.

Рядом с ним Пепе держал свой ящик. Руки у Пепе не тряслись. Марен это видела.

Финн висел на вантах над ними, с абордажной саблей за поясом, и что-то кричал испанцу через милю воды — по-ирландски, весело и грязно. Кто-то внизу засмеялся. Ривз, не поднимая головы от тетради, сказал: «Финн, на абордаж ты второй. Не первый. Второй». Финн отдал ему честь — двумя пальцами от виска, как офицер на параде, — и полез выше.