Колючий Ки

Колючий Ки оказался подковой белого песка вокруг лагуны такого цвета, какого Марен не знала слов. Не синий и не зелёный. Как если бы в стакан с водой уронили кусок неба и он там растаял.

Остров был маленький: из конца в конец можно пройти за полчаса. Кусты с колючками, от которых он и получил имя. Десяток кривых пальм. Дюна посередине. И ни одного человека. Ни следа, ни кострища, ни обломка. Как будто они высаживались здесь первыми людьми на свете.

— Две ямы с водой, — сказал Хью, выпрыгивая из шлюпки по колено в воду. — За дюной. Вода солоноватая, но пить можно, если не привередничать. Кто будет привередничать — тому соль в глотку. Черепахи — на той стороне, ночью выходят нестись. Пепе уже слюни пустил.

«Гончую» завели в лагуну на приливе и поставили на якорь у самого пляжа. Два дня потом её разгружали. Всё, что было на борту, — на берег. Пушки на катках, одну за другой. Бочки с водой, с порохом, с солониной. Паруса. Запасной рангоут. Гамаки. Сундук лекаря — его Марен несла сама, с Тоби, и никому не дала.

Шлюп надо было положить на бок, чтобы очистить днище. Шесть месяцев в тёплом море — и корабль обрастает ракушками, водорослями, червями, как старая свая. Чем больше обрастает, тем медленнее идёт. Медленный пират, сказал Хью, — это висельник, который ещё не знает об этом.

На берегу из парусины и вёсел соорудили навесы. Марен досталось место на краю, под двумя пальмами, — там она растянула кусок старого кливера и поставила сундук. Лазарет. Самый красивый лазарет, в каком ей приходилось работать: вместо стен — лагуна, вместо потолка — пальмовые листья.

Всем этим распоряжался Ривз. Не Крейн — Крейн поставил своё резное кресло в тени, под самой высокой пальмой, и читал. А Ривз ходил по пляжу с тетрадью и говорил, куда, что и кому. Коротко, без крика. Его слушались.

— Натан у нас флотский, — сказал Хью, заметив, куда она смотрит. — Штурманский помощник, на «Фениксе» служил. Королевский фрегат. Потому и порядок такой. На флоте, говорят, даже ракушки по счёту соскребают.

— А почему ушёл?

Хью посмотрел на неё. Долго. Потом сплюнул в песок.

— У нас тут, девка, не спрашивают, почему ушёл. У каждого — своё «почему». У меня тоже. У тебя, кстати, тоже, и я не спрашиваю.