Четвёртое сентября

Четвёртого сентября, на рассвете, в госпиталь прибежал Кит Ларкин.

— «Гончая»! — Он запыхался, лицо красное. — За мысом, у Хог-Айленда! Стоит на якоре. Кривая мачта — я её из тысячи узнаю!

Марен вышла из каземата на стену форта. Солнце ещё не встало, но небо уже было светлое, серо-розовое, и море под ним лежало гладкое, как стекло. Энн пошла за ней.

За длинным низким островом, который закрывал гавань с севера, торчали мачты. Одна — прямая, высокая: чей-то торговец. И рядом — другая. Короткая, кривая, как сломанная ветка, которую привязали обратно. С одним залатанным парусом, свёрнутым у мачты.

Аксель, подумала Марен. Его мачта держит.

«Гончая» стояла так, чтобы её было видно с форта — и чтобы пушки «Милфорда» её не доставали. Крейн всегда хорошо считал расстояния.

— Приехал, — сказала Энн. — Как обещал. Эдвард всегда приезжает, когда обещал. Это единственное, в чём он никогда не врёт.

Внизу, на пляже, уже просыпались. Люди выходили из хижин и смотрели на север. Кто-то показывал пальцем. Кто-то смеялся. Солдаты на берегу тоже смотрели — и один, с сержантскими нашивками, побежал к дому губернатора.

Через час с «Роуз» спустили шлюпку, и она пошла вдоль гавани к проходу — медленно, с офицером на корме. Посмотреть. Не ближе, чем на пушечный выстрел от кривой мачты. Марен видела треуголку с галуном. Хейворд.

На стенах форта солдаты разворачивали две старые пушки в сторону мыса. Они не доставали — это видел любой. Но разворачивали.

— Завтра пятое, — сказала Энн. — Последний день. Кто не подписал — завтра или никогда. — Она покосилась на Марен. — А ты так и не подписала.

— Нет.

— Ривз тоже.

— Нет.

Энн долго молчала. Потом сказала — не зло, просто устало:

— Вы двое — одинаковые. Думаете, что если долго считать, в конце выйдет другой ответ. — Она сплюнула со стены. — Не выйдет, лекарь. Я считала. Ответ всегда один.

— Какой?

— Что кому-то всё равно придётся платить.

Марен смотрела на кривую мачту за мысом. На ней ничего не двигалось. «Гончая» ждала.