Сорок процентов

В воскресенье Керем позвонил в девять утра.

— Доброе утро, Полина Викторовна. Вы уже видели себя?

— В каком смысле?

— В прямом. — Голос у него был ровный, как всегда, но слова шли быстрее, чем в пятницу. — Видео. Ваше выступление у ворот. «До тридцатого ноября, каждую субботу в одиннадцать». Оно у меня в телефоне с семи утра. Мне его прислали три разных человека. Один из них — мой клиент, который к этой истории не имеет никакого отношения.

Полина села на кровати.

— Как оно…

— Покупатель по фамилии Бурцев выложил его в свой чат вчера в полдень. К вечеру его переслали в общую группу русских Аланьи. Там четыре тысячи человек. — Керем помолчал. — Вы хорошо говорите. Очень убедительно. Под видео уже пишут, что вы первая честная русская в этой истории.

— Это плохо?

— Это очень хорошо для них и очень плохо для вас. Вы дали четырём тысячам человек слово, которое они будут держать у вас на горле. — Пауза. — Я буду у вас в полдень. Нам нужно поговорить до завтрашнего обеда. Не по телефону.

Он отключился.

Полина посидела. Потом спустилась вниз.

Воскресное утро в отеле было тихим и пустым. Русская пара, которой нужна была одна ночь, уже уехала — на стойке лежал ключ от четвёртого номера и записка: «Спасибо, девушка, очень хорошо! Галина и Анатолий». Немцы завтракали на террасе молча, как завтракают люди, прожившие вместе пятьдесят лет. Хатидже гремела на кухне кастрюлями и пела что-то протяжное.

Полина по привычке взяла ключ от четвёртого, проверила номер — постель смята, полотенца на полу, как положено, окно закрыто, кран не капает, — и повесила ключ на доску.

Потом вышла на крыльцо.

На набережной через шоссе шло воскресенье. Пожилые пары с палками для скандинавской ходьбы. Два велосипедиста. Рыбак на волнорезе, неподвижный, как памятник. Кошка Ханым сидела на ступеньках пляжа и умывалась.

У ворот стройки, у той самой лужи, стояла женщина в панаме и снимала каркас на телефон. Потом повернулась и сняла отель. Потом, кажется, крыльцо. И Полину на крыльце.

Полина поняла: это не покупательница. Это кто-то из четырёх тысяч. Кто-то, кто пришёл посмотреть на первую честную русскую в этой истории.

Она вернулась в холл и закрыла за собой стеклянную дверь.