Две хозяйки

В среду Полина проснулась в шесть, потому что Дениз во сне забрала себе всё одеяло.

Зелёная тетрадь лежала на тумбочке, закрытая. Полина уснула, не закрыв её, — значит, ночью закрыла Дениз, когда вставала пить. Закрыла и положила ровно, корешком к стене. Рядом заряжался отцовский телефон.

За окном было темно и холодно. После лодоса с гор тянуло по-зимнему, и плитка на балконе была ледяная.

В семь Полина открыла на телефоне страницу торгов. Та же фотография отеля с голубыми ставнями. Та же одна строка: четыреста семьдесят четыре тысячи. Никто за ночь не поставил больше. Таймер показывал шесть дней и три часа.

Потом она открыла сообщения. Мама — в четыре утра: «Еду в аэропорт. Не спорь». В пять: «Посадка». Больше ничего. Мама всегда писала так, будто телеграмма стоит денег.

За завтраком Дениз ела хлеб с сыром и смотрела на Полину исподлобья.

— Твоя мама сегодня?

— Сегодня. В два часа в Анталье.

— Она будет на меня смотреть?

— Будет.

Дениз подумала.

— Ладно, — сказала она. — Пусть смотрит. Я нормально выгляжу.

— Как по-турецки «мама»?

— Анне. А «моя» — бенім. Бенім анне — моя мама. — Дениз натянула куртку. — А «сегодня»?

— Бугюн. А зачем тебе?

— Надо сказать твоей.

Дениз посмотрела на неё странно и ушла к автобусу, не оглянувшись.

Севда была за стойкой. В закрытом отеле ей нечего было там делать, но каждое утро она всё равно приходила и садилась на своё место, в тёмной юбке, в старой кофте, и перебирала бумаги, которые никто больше не принесёт.

Полина подошла.

— Бенім анне, — сказала она и показала на часы, на цифру два, потом на дверь. — Бугюн. Сегодня.

Севда смотрела на неё, пока Полина не опустила руку. Потом встала, открыла деревянный ящик с медными уголками, где с пятнадцатого лежали ключи, и вынула ключ номер пять на деревянной груше.

Они поднялись вдвоём. Пятый номер был под серыми чехлами, мебель стояла сугробами, пахло нафталином. Севда отперла маленький замок ключом со своей связки, сняла крюк и открыла ставни — в комнату вошло утро и полоса моря за шоссе. Потом они сдёрнули чехлы, достали из шкафа бельё и стали стелить постель с двух сторон. Полина заправила угол так, как её учили в первый сезон: конвертом, под матрас, без единой складки. Севда с другой стороны сделала то же самое. Тем же движением. Они подняли глаза одновременно.

— Тамам, — сказала Севда.

Когда Полина спустилась, она набрала Барыша. После пляжа они не говорили.

— Мама прилетает, — сказала она. — В час сорок, Анталья. Мне не на чем.

— Выезжаем в одиннадцать, — сказал Барыш. И больше ничего не спросил.