Двадцать четвёртая

Они встали лагерем у подножия к полудню и не сделали ни одной попытки подойти.

Элара смотрела сверху и считала: пять сотен конных, четыре десятка телег, на телегах — бочки.

Смолы там было столько, что хватило бы залить три таких пещеры.

— Они не воевать пришли, — сказал Сайвен, стоя рядом. — Они пришли работать. Как всегда работали.

К полудню внизу задымили костры, и по ветру наверх пошёл запах: варили кашу.

Элара стояла на камнях и слушала, как пятьсот человек обедают, как бренчат котлы, как кто-то в лагере смеётся.

Через сутки она их сожжёт, и знала это уже сейчас.

К вечеру от лагеря отделились трое под белым и поехали вверх.

Кестен насчитал в обозе двенадцать больших котлов — таких, в каких смолу греют перед заливкой.

— Они собираются работать сутки, — сказал Кестен. — Может, двое. У них всё рассчитано, госпожа. Они это делали восемь раз.

Она узнала знамя ещё до того, как разглядела цвета: серое с чёрным всегда несут одинаково, чуть завалив древко назад.

Двадцать лет она видела это знамя во дворе собственного дома.

— Сколько у нас людей? — спросила она.

— Считая обозных и вас — двадцать восемь, — сказал Сайвен.

— А у них?

— Пятьсот. Но у нас, госпожа, есть то, чего нет у них.