Договор

Ланге вернулся в субботу к трём часам — из Крестовца, с заездом в Слуду, к отцу Никодиму, — с папкой под мышкой и с лицом человека, который всю ночь не спал и очень этим доволен.

— Метрические книги Никольской церкви, — сказал он, бросая папку на стол. — С семидесятого года. Отец Никодим сперва упирался, потом я показал ему бумагу, что состою корреспондентом, и он сдался. Знаете, чем он меня добил? Сказал: «Всё равно ведь напечатаете. Пусть хоть точно».

Он развязал тесёмки.

— Значит, так. Кожина Устинья Матвеевна появляется в приходе в семьдесят втором году. В исповедных росписях за семьдесят первый её нет, за семьдесят второй есть. Пришла не из уезда: в записи сказано «Вологодской губернии, Кадниковского уезда, деревни Ольхово».

— Сколько ей было?

— Тридцать три. — Ланге перевернул лист. — И вот что важно. Она пришла не одна. С ребёнком, мальчиком, лет трёх.

— Тишка.

— Тихон, — сказал Ланге. — Но не «сын Устиньи Кожиной». Слушайте внимательно, Лидия Петровна, вот тут всё и лежит.